В связи с днём рождения журнала Матроны.РУ, который случился неделю назад, мне пришла в голову мысль, что и я могу подвести некоторые промежуточные итоги… 
Впервые это случилось со мной, когда мне было шесть лет. Меня отдали учиться хореографии, и весь окружающий мир перестал для меня существовать. Вселенная сузилась (а может, наоборот – расширилась) до размеров балетного класса, в центре которого была ОНА.

Её звали Лилия (для нас, маленьких – Лилия Ивановна), она была настоящей балериной и казалась мне самым прекрасным существом на свете. Ради её похвалы я готова была вывернуться наизнанку и даже делать адажио. К счастью, я оказалась способной к танцу, и скоро ОНА начала выделять меня среди других девочек. Она позволяла мне дополнительно заниматься со старшими, она была так добра ко мне, а я не знала, чем отблагодарить ЕЁ.

Я хотела сделать ей что-то очень хорошее…Помню, как я мечтала связать ей шарф на день рождения, но нитки путались и рвались, ведь мне было всего шесть лет,  и я ревела от отчаяния…

Во второй раз это настигло меня в тринадцать. Я обманом, добавив себе три года, проникла на ипподром. Там, в одном из рысачьих тренотделений работала ОНА. Её звали Нина, а отчества её я так и не узнала. Она была старше меня ровно вдвое (если не считать трёх прибавленных лет).

Она была крайне сурова со мной поначалу, и я не слышала от неё ни слова похвалы или благодарности. Другие девочки сочувствовали моей неудаче: им достались гораздо более милые наставницы. Я, конечно, могла уйти и попытать счастья на другой конюшне, но… почему-то осталась. Стиснув зубы и заживо похоронив мечту когда-либо сесть верхом, я продолжала исполнять свою чёрную работу, стяжав уважение всего персонала конюшни, кроме…

Но однажды, когда все надежды умерли, в ответ на моё учтивое замученное «До свидания» ОНА всё-таки подняла голову и улыбнулась. Она оказалась обалденной, потрясающей, она не просто обучала меня, она (прекрасно зная, что мне не шестнадцать) воспитывала меня, водила в театры и давала читать книги… Девочки, которые недавно жалели меня, теперь мне завидовали.

Я помню, как я ревела в школьной раздевалке, не в силах подняться в класс, когда ОНА на целых две недели уехала в отпуск. В конный поход по степям Казахстана, чокнутая экстремалка. Скакать на диких ахалтекинцах. Я прекрасно знала, что может сделать с человеком лошадь, хотя сама ни разу не вылетала из седла на скорости 50 км\час. И я просто холодела от ужаса, думая о том, что ОНА может упасть… и больше никогда не вернуться ко мне.

Однажды я по ошибке назвала её мамой… И испугалась, что она обидится. А она, кажется, обрадовалась. Я знала номер её телефона, но позвонить осмелилась только два раза, и оба раза мои руки дрожали от волнения…

В третий раз это произошло со мной, когда мне было восемнадцать. Он был главный хормейстер нашего колледжа. Он был старше нас больше чем втрое, не слишком красив, но он был обалденный, потрясающий, он был гений. Он ничего не мог объяснить словами, он вообще не умел учить. Но когда он выходил на сцену, вставал перед хором и поднимал руки…

Я помню, как мы все (в количестве более чем пятидесяти человек девиц и мужиков) ревели, когда он вышел на сцену с лицом, белым, как воротничок его рубашки. Это был концерт, который какие-то добрые люди устроили на сороковой день после смерти его жены, тоже музыканта, в её память. Добрые люди предварили наш выход прочувствованной речью о том, какая она была обалденная, потрясающая и гениальная. Он сидел в зале на почётном месте и слушал. А потом он вышел на сцену, поднял руки и закрыл глаза. Мы пели и плакали.

После того вечера он вообще замолчал. Ходил по колледжу как тень с никаким лицом. Но мы его спасли. Мы узнали его адрес и, трясясь от сознания своей вопиющей, ни в какие рамки не лезущей бестактности, ввалились к нему неожиданной толпой — с блинами, самодельной плюшевой собакой и тремя наспех сочинёнными хорами, которые чуть было не исполнили прямо на лестничной площадке. Ему оставалось только посторониться, пропуская нас в квартиру…

В четвёртый раз мне было уже за двадцать, и жизнь моя повернула на второй круг. Это снова был ипподром и самый страшный тренер по верховой езде. К нему не шли ученики, ибо он был беспощадно строг. Но он любил учить, а я любила учиться, поэтому наша любовь оказалась взаимной. Он занимался со мной, даже если я оказывалась на плацу одна, а на улице был собачий холод, дождь, снегопад и прочие радости, особенно приятные старику-ветерану с Бог знает сколько раз переломанными в большом спорте руками и ногами.

О, его было за что уважать. И, поверьте, мало было вещей на свете, которые могли бы порадовать меня больше, чем внезапное осознание того, что и он начал уважать меня тоже. Я мечтала сделать для него что-то очень хорошее – например, совершить какой-нибудь безумно смелый подвиг…

Я помню, как однажды, после особенно тяжёлого занятия, мы возвращались на конюшню. В тот день занимался «ближний круг», самые преданные ученики, снискавшие благоволение в ЕГО суровых очах. Мы проезжали мимо него, и каждому было сказано нечто в назидание. Я ехала последней, и, взглянув на меня, он сказал только: «Очень хорошо». От нахлынувших чувств я, естественно, чуть не свалилась с коня.

В пятый раз это снова была ОНА, то есть женщина, вернее – старенькая старушка. Почти слепая и едва способная ходить. Но в её немощном теле ещё не угасли –  они не угасли до её последней минуты – могучий оперный темперамент и стальная воля военно-полевого хирурга.

Я считала себя самой тупой из её учеников. И она иногда говорила мне то же самое. Она обзывалась ужасно обидно и ядовито, она оскорбляла меня и доводила до белого каления. Я, взрослая женщина, ревела от злости, она не могла этого видеть, но она всё слышала и говорила, что с такими нервами мне надо работать дворником и даже не помышлять о сцене. Я бесилась ещё больше, горло перехватывало, а она кричала: «Пой!». И я, мечтая расстрелять свою мучительницу, разжимала стиснутые в бессильной злобе зубы, и голос внезапно находил выход из тупика, и я слушала сама себя и удивлялась…

Я помню, как я стояла, отвернувшись от неё, в другом конце комнаты и молча думала над началом арии, а ОНА вдруг сказала мне: «Ты неправильно готовишься. Ты хочешь издать звук. А ты должна родить мысль».  И я вдруг смогла сделать это. Единственный раз в своей жизни. Ни я, ни она не могли знать того, что повторить этого мне не суждено, как не суждено и доучиться. Она сказала мне тогда, что я поняла её как никто другой за пятьдесят лет. Что я буду великой певицей. Мне хотелось быть великой. А ещё мне хотелось быть ковриком в её прихожей, чтобы не расставаться с ней никогда. Но мне пришлось её хоронить.

… Где-то между четвёртым и пятым разом затесался ещё один. ОНА была старше меня на год, но она была настоящая балерина. Я считалась одной из лучших в нашем ирландском классе, ибо когда-то в прошлой жизни со мной повозилась Лилия Ивановна, но Полина  была обалденная и потрясающая. Я горько жалела, что не курю. Ибо тогда я могла бы разговаривать с ней в перерывах… Подойти просто так я боялась и, пребывая в состоянии немого обожания, порой весьма пугалась своих пылких чувств.

Однажды Мама Полли  решила дать нам отдохнуть после огромной порции прыжков. Пока мы отпыхивались, вывалив языки, стоя в шахматном порядке по стойке «щас помру», она села перед нами верхом на стул. Я не помню, с чего начался её рассказ, но хорошо помню, чем он закончился.

— … а ещё у нас бывает «балетная любовь», — говорила Мама Полли, вертя в пальцах  сигарету (незажжённую, ибо курить в классе – немыслимо), — мало кто из обычных людей о ней знает. Кто видит со стороны, думает, что это какое-то извращение. Может быть, так оно и есть,  не знаю. Хотя балетная любовь может возникнуть между девочкой и мальчиком, между двумя юношами или девушками, но только к обычным извращениям эта любовь не имеет никакого отношения. Поверьте мне, это самое прекрасное чувство, которое может испытать человек. В нём нет места никакой грязи, никаким низменным мыслям или желаниям. Это одно лишь восхищение. Мы восхищаемся друг другом, восхищаемся друг в друге теми достоинствами, которых нет в нас самих. И, конечно, самую сильную любовь мы испытываем к нашим учителям. Как жаль, что вы, скорее всего, никогда этого чувства не узнаете…

Мама Полли вздохнула, а многие из нас подумали про себя, что она очень ошибается. Потому что многие из нас уже не могли точно сказать: они ходят сюда из любви только к ирландским танцам или потому что влюблены в Маму Полли. Влюблены, несмотря на наличие любимых мужей или жен, да и дети есть уже у многих.

Наверное, из-за всего этого я и влюбилась в Японию. Собственно, не во всю Японию целиком, а практически только вот в это их «да, сенсей», произносимое с глубочайшим поклоном и едва не со слезами на глазах. Кажется, ни в одно другое слово потомки самураев не вкладывают столько нежности.

… Всё в моей жизни имеет тенденцию возвращаться рано или поздно. Вот, я снова в седле, и новый учитель, далеко не такой суровый, как тот, прежний, о чём я безумно жалею, и далеко не старый, просит оказать услугу: позаниматься с новеньким.

Новенький – не то чтобы совсем новенький. Рысь уже освоил, с галопом пока неважно, но у Юры есть одно главное качество, которого нет у многих других молодых людей, приходящих на конюшню, – желание научиться. Он хочет заниматься, а не красоваться на лошадке, воображая себя крутым ковбоем. Юре двадцать лет или чуть больше, но ни капли инфантилизма. И я не чувствую нашей разницы в возрасте, с Юрой мне интересно – и заниматься, и так, поговорить.

Еду по манежу с ним рядом, поправляю, а сама кошу глазом в сторону конюшни: а вдруг тренер вернётся раньше и ещё успеет чему-нибудь поучить меня?

— Вот, — вздыхаю я печально, — представляете, Юра, а ведь скоро в моей жизни будет так, что все мои учителя будут младше меня… По-моему, это ужасно.

— Мне кажется, что вы ошибаетесь, — отвечает Юра, как всегда, немного подумав перед тем, как заговорить. – Просто уже скоро вы сами станете учителем.

— Я?! Учителем?! Нет, нет, ни за что. Я ничего не умею и, главное, я не умею учить…

— А мне нравится, — опустив голову, признаётся Юра. – Мне кажется, что вы уже хороший учитель…

И тут я вдруг понимаю, в чём дело. Мне просто не хочется взрослеть. Младшей быть легче и приятнее. Послушание сладостно, а ответственность – тяжела… Но ведь, в конце концов, это необходимо – вырасти, встать на ноги, принять новую роль. Иначе все те, кто был в моей жизни, тратили на меня свои силы зря.

— Да, сенсей, — говорю я и улыбаюсь. – Давайте-ка попробуем поехать галопом.

Теги:  

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен.

При републикации материалов сайта «Матроны.ру» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Портал «Матроны» активно развивается, наша аудитория растет, но нам не хватает средств для работы редакции. Многие темы, которые нам хотелось бы поднять и которые интересны вам, нашим читателям, остаются неосвещенными из-за финансовых ограничений. В отличие от многих СМИ, мы сознательно не делаем платную подписку, потому что хотим, чтобы наши материалы были доступны всем желающим.

Но. Матроны — это ежедневные статьи, колонки и интервью, переводы лучших англоязычных статей о семье и воспитании, это редакторы, хостинг и серверы. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц — это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета — немного. Для Матрон — много.

Если каждый, кто читает Матроны, поддержит нас 50 рублями в месяц, то сделает огромный вклад в возможность развития издания и появления новых актуальных и интересных материалов о жизни женщины в современном мире, семье, воспитании детей, творческой самореализации и духовных смыслах.

Об авторе

Писатель, художник по куклам, дирижёр, оперная певица и педагог по всему, что хорошо умеет сама (то есть, кроме писательства). Повести «Дождь», «Эльфрин», «Первая заповедь блаженства» и кое-что по мелочи были изданы или переиздаются в «Никее» и ИД «Димитрий и Евдокия». А ещё я крестиком могу вышивать, и на машинке.

Другие статьи автора
новые старые популярные
Malkona

Есть счастье загораться и счастье зажигать.
Вот кто зажигает неподеццки, так это родители и учителя!

barbb12

Замечательная статья!!!У меня тоже был такой учитель, правда один раз, но она удивительна!!! Просто не передать восторг, как я восхищаюсь ей. Она сама очень развитый разносторонне человек, она имеет несколько образований, и общекультурный, научный, общественный кругозор у нее очень большой. Я, когда с ней познакомилась подумала: "Она просто гениальная женщина!" Потом позже она помогла мне понять, что всё возможно, она помогла понять мне, через естественные науки красоту и промысл Божий. И теперь я уже считаю, что я тоже с Божьей помощью всё смогу. Она смогла привить мне любовь к своему предмету, который я вглубь никогда не знала, более того я… Читать далее »

galina1976

Реакция первая: сбой программы!!! сегодня не пятница! или пятница? Почему Дунаева здесь?

Реакция вторая: ура! Дунаева здесь!!! и завтра еще будет (мечтательно). Ведь завтра пятница!!! А Дунаева обещала, что будет по пятницам.

Реакция третья: какая потрясающая статья! И почему я не балерина или оперная певица как Дунаева? Или хотя бы средний наезник (разочарованно)… Можно было бы сказать ей что-нибудь умное по теме…

А, и так скажу! Дунаева!!! Я Вас люблю балетной любовью!!! Если пропадете — я буду страдать! И плакать! И трястись руками…

Могу пирожок Вам испечь вкусный…(шепотом).

Это — внеочередное не заседание, а эссе, поэма и всё такое. Вот чтоб не путались, заседания — по пятницам, а не заседания — не по пятницам )))

galina1976

Ура!!!!!!!!

morwenlight

Не ура. Таперча через неделю. А пирожок — хочу.
а ещё можно в личку:
morven_and_her@mail.ru

00009999

Задумалась 🙂
Умение говорить и чувствовать "Да, сенсей" — прекрасное качество. Вроде "Батюшка, благословите чихнуть!"
У меня тоже творческая профессия. Но почему-то я совсем не умею учиться и влюбляться в преподавателя. Начинаю спорить, подвергать сомнениям… Ну как про того всадника с лошадью 🙁 И поэтому я очень мало чему научилась 🙁
Но видимо, сохранила индивидуальность. Или не встретила Того или Ту, которую хотелось бы слушаться, с благоговением сажая капусту корешками вверх…

La_gata
La_gata

Нет, это не то чувство. "Благословите чихнуть", — это не думать совсем. А здесь ты сохраняешь и ясную голову, и свои мысли и взгляды, и в чём-то можешь даже спорить. Но в чём-то, что не касается предмета ученичества.

Malkona

Быть учеником — это не "умение". Во всяком случае — не только. Это что-то сакральное, неалгоритмизируемое — подумалось мне. А потом пришла мысль — а права ли я? Настолько ли это непрограммируемые вещи?
В порядке версии: ведь есть же они где-то, эти учителя. Может, мне просто не хватает энергии, чтобы искать места их дислокации, и дерзновения, чтобы проникнуть в их среду обитания?

00009999

Тут должно быть восхищение, чтобы "ох, как он это делает,это же невозможно!" итогда да, пойдёшь десять лет мыть полы, растирать краски и сносить тумаки, лишь бы быть рядом, а иногда в щёлочку подглядывать КАК он это делает… Те, кто у меня вызывает восхищение, к сожалению, уже перемёрли 🙁 Была тут одна тётенька — да говорят, она учеников не берёт. а с теми,кто есть,только спорить хорошо 🙁 Ну да, ради тусовки и среди обитания и таких можно потерпеть. Но до "да,сенсей", там далеко… Хотя у меня было похожее отношение к моему преподу из художки в мои двенадцать лет… И сейчас он… Читать далее »

morwenlight

Хе-хе, во ради этого самом "невозможно", о да! Условие — что и дело само по себе нравится. Уж сколько было по ф-но преподов — и такие, и сякие, а сенсеев так и не попалось, потому что было мне это ф-но глубоко по барабану. Зато если что-то нравилось, то сенсеи,к ак правило, радовали.

А батюшков всяких, если честно, сторонкой по стеночке. Ибо намучилась по неофитству, больше не хочеццо.

La_gata
La_gata

Да, дважды да! Во-первых, потому что ученичество — прекрасное состояние.
А, во-вторых, потому что мне самой в жизни везло на учителей. А сейчас я как раз нахожусь на очередном витке. И чувство именно то: "Да, сенсей!"

morwenlight

Дунаевой сегодня не будет. Дунаева сама фшоке, что вчера. Не-не, сенсеи и батюшки где-то с виду похожи, конечно, но… НО. Батюшка, конечно, долго мучился, чтобы рукоположиться: иногда даже семинарию заканчивал, по старцам ездил, жену подходящую искал. И вот — ура: только от мамок, а в 20 лет уже ходит пузом вперёд и благословляет. И его должны слушаться типо просто потому что он батюшка. И какую бы ерунду ни сказал, "благодать хиротонии всё покроет". У сенсеев никакая благодать ничего не покрывает. У них всё по-мирскому, без чудес. Ходил на тренировки 20-30 лет по три-четыре-пять часиков в день, набил синяков-шишек , а… Читать далее »

5julia68
5julia68

ну, у батюшек тоже отрезвление с синяками бывает, причем быстрое. знаю скорого такого.как только жена в 23 года развелась, резко поумнел и ерунда в проповедях куда-то пропала))))))))

Anne_Kima

Вот уже не в первый раз поражаюсь тому, как Вам удаётся выразить мысли, сходные в чём-то с моими собственными, такими правильными словами. Наверное для того чтобы люди меня понимали, мне придётся выучить все Ваши статьи наизусть))

ольга

Читаю и плачу. Спасибо за статью. "Да, сенсей!" У каждого это было, но не каждый может ТАК это описать.

Мария Франциска
Мария Франциска

А меня всегда хотелось не только быть рядом с таким человеком, а этого я всегда хочу, но и самой быть им. Это вроде эстафеты, надо передавать дальше.

Женя

Как тесен мир! Люда, я ведь тоже занималась у Мамы Полли. Я влюбилась в леге артис (это ведь он, да?:) после первого увиденного мной концерта и поскакала туда, как лошадь, хотя меня брали в иридан. Мне уже было 20 и я никогда раньше не танцевала, не считая полугода бальных танцев. И за полгода зверских стараний я сорвала себе спину….:((( С тех пор (а уже прошло 10 лет) это моя трагедия, о которой почти никто не знает:( Мне больше НИКОГДА не светят ирландские танцы (ну, конечно, если я не планирую провести остаток жизни в инвалидной коляске):(((( И жальче всего, что я… Читать далее »

Похожие статьи