Сегодня от молодых мам нередко можно услышать: «Мы воспитываем детей, как в дворянских семьях…». Под дворянским воспитанием обычно подразумевается традиция передавать ребенка сразу после рождения няне и кор­милице: няня берет на себя все заботы о малыше, а родители продолжают вести светскую жизнь. Папа и мама, пожимая плечами, ссылаются на историческое прошлое: «Дети воспитывались нянями, и какими вырастали — умными, сдержанными, благородными…». О том, как на самом деле был устроен институт дворянских нянь, мы побеседовали с Мариной Мелия, психологом и автором книги «Главный секрет первого года жизни».

«Мне жаль детей, которых с рождения водят в развивающие центры»Марина, какая роль отводилась няне в дворянской семье?

Принципиально иная, нежели сегодня. В свое время меня заинтересовала эта тема, я прочитала много мемуарной литературы, в том числе материалы о жизни российского дворянства и цар­ской семьи. Оказалось, что наши представления о традициях семейного воспитания того времени достаточно поверхностны, размыты, а порой и просто неверны.

До революции няни были не только у царей, дворян и купцов, но практически в каждой состоятельной семье, где мама могла себе позволить не заниматься детьми. Материнские функции брала на себя няня. Но «матерей» каждый месяц не меняют — наши пра-прапра… бабушки это отлично понимали. Задолго до разработки Джоном Боулби знаменитой концепции привязанности наши предки создали традицию, благодаря которой у детей в дворянских семьях был постоянный объект привязанности, свой надежный взрослый — няня.

В русской литературе и живописи существует целая галерея образов дворянских нянь. «Первая в списке» — конечно, пушкинская Арина Родионовна: «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя…» А кому доверяет свои девичьи тайны Та­тьяна Ларина, влюбившись в Онегина? Совсем не матери: «Ах, няня, няня, я тоскую, мне тошно, милая моя: я плакать, я рыдать готова!..» Наши поэты посвятили своим няням столько прочувствованных строк, что их родителям впору было бы обидеться. Дворянские няни — явление действительно уникальное. Почти у каждого известного писателя, ученого, государственного деяте­ля была своя Арина Родионовна.

Французский исследователь Жак Ферран в своей книге «Русские няни. Воспоми­нания» так определяет, кто такая русская няня: «Няни не были ни служанками, ни кормилицами, ни гувернантками, они были частью семьи, своеобразной душой семьи, посредником между родителями и детьми». Говоря современным языком, ро­дители передавали няне часть своих полномочий, причем немалую часть. Родители воспитывали детей одним своим присутствием в доме, а все остальное ложилось на плечи няни. Няня становилась для ребенка «человеком номер один» — и все в семье это понима­ли, поэтому отношение к ней было теплым и уважительным.

По какому принципу в дворянских семьях выбирали нянь?

К подбору няни подходили максимально ответственно, а в цар­ской семье поиск няни вообще считался делом государственной важности. До отмены крепостного права в кормилицы и няни брали, как правило, крепостных крестьянок из тех деревень, где народ был трезвым и добропорядочным. Выбирали женщин здоровых, спокойного нрава, приветливых, добрых, опрятных, усердных, набожных (прежде чем пригласить няню в дом, говорили с ее ду­ховником), готовых любить ребенка, пестовать его, нянчить, вос­питывать, защищать.

Для бедной крестьянки попасть в няни было подарком судьбы. Поэтому няня была кровно, стратегически заинтересована в том, чтобы «прийтись ко двору», чтобы малыш был здоров, привязан к ней, любил ее. Няня знала, что тогда ее не уволят, не оставят без поддержки в старости и болезни, что она обеспечивает себя «до гробовой доски», на всю жизнь — и не только себя, но и своих родных.

Характерный пример — история кормилицы царя Николая I Ефросиньи Ершовой, крестьянки из Красного Села. У нее были две дочери и сын, которые стали молочными сестрами и братом им­ператора. Со смертью Ефросиньи отношения Николая I с молочными сестрами не прекратились: в бухгалтерских документах Анна и Авдотья числились как дочери умершей кормилицы и по­лучали по праздникам причитавшиеся им «поздравления». Когда у Анны родился сын, император стал его крестным отцом, тем самым породнившись с крестьянской семьей.

Кормилица Александра III, уже совсем старенькая, прихо­дила к нему во дворец по определенным дням. Как пишет Илья Сургучев, «Александр Третий твердо знал, что его мамка любит мамуровую пастилу, и специально заказывал ее на фабрике Блигкена и Робинсона». У императора и няни были свои секреты, они усаживались на красный диван, разговаривали шепотом и иногда даже переругивались: кормилица якобы упрекала его за усердие к вину, он парировал: «Не твое дело», а она спрашивала: «А чье же?». По словам Сургучева, «эта мамка пользовалась во дворце всеобщим уважением, и не было ничего такого, чего не сделал бы для нее Александр. Говорили, что в Ливадии, на смертном одре, вспомнил он о ней и сказал: «Эх, если бы жива была старая! Вспрыснула бы с уголька, и все как рукой бы сняло. А то профессора, аптека…».

Дворянские няни: как это было на самом деле?

В чем, как Вам кажется, отличие дворянской няни от современной?

До революции нянь отбирали не как домашний персонал — горничную, садовника, камердинера, а как самого важного человека, от ко­торого будет зависеть здоровье и благополучие наследника. Обя­занностью няни было ухаживать за ребенком, окружать его за­ботой и любовью круглые сутки, день за днем, год за годом, а не так, как сегодня, когда по будням малыша «любит» одна няня, по выходным другая, по ночам третья — кто дежурный, тот и «лю­бит». Конечно, и при самом тщательном отборе бывали ошибки, но в целом установка была такой: няня — это навсегда.

Сегодня все просто: мы ищем няню для выполнения конкретной работы — для ухода за ребенком. Если няня почему-либо нас не устраивает — не проблема, агентство пришлет другую. В любом случае она для нас наемный работник, а значит, человек временный. И для самой няни наш дом — всего лишь очередное место службы. Иначе говоря, сегодня няня — это функция, работа, про­фессия — такая же, как любая другая.

Для дворянской няни забота о детях была не работой, а глав­ным делом ее жизни, ее «служением», ее судьбой. Няня появлялась в доме с рождением ребенка и, как правило, жила до глубокой старости. Именно жила, а не прислуживала. Здесь она обретала свою вторую семью, здесь все считали ее близким и родным че­ловеком — и дети, и взрослые. Она полностью посвящала себя детям, и все ее радости и горести тоже были связаны с жизнью семьи.

Преданность няни семье и детям особенно ярко проявилась в смутное время — в период революции 1917 года и Гражданской войны. Это трагическая страница в истории дворянских нянь. Большинство нянь отправилось в эмиграцию вместе с дворянски­ми семьями. А те, кто остался со своими господами, как могли помогали им, добывая для семьи уголь, хлеб, муку, картошку. Когда родители погибали или по каким-то причинам не могли забрать с собой детей, те оставались с нянями.

В эмиграции нередко дом держался только на няне: она занималась всем — и кухней, и деть­ми, пока ее униженные, погрязшие в проблемах господа пытались хоть как-то заработать. Няня — спокойная, мудрая, уравновешен­ная, терпеливая — становилась центральной фигурой в семье, якорем, который удерживал всех на плаву. Бывало, что работу находили именно няни, и тогда они содержали всю семью, кор­мили и своих воспитанников, и их совершенно не приспособлен­ных к жизни родителей. Князь Михаил Романов вспоминает, как его няня вязала шерстяные носки, а потом ехала на велоси­педе за 15, а иногда и за 30 километров, чтобы обменять их хоть на какие-то продукты и накормить домашних.

Русская дворянка Майя Дурасова так вспоминает свою няню Лукию: «В 1919 году, перед тем как покинуть русскую землю и уехать за границу, мама предложила няне остаться и вернуться в свою семью, но няня спокойно ответила: “Кто же тогда будет заниматься детьми?…” Няня жила в нашей семье с 1913 по 1941 год. В 1941 году она умерла, и отец устроил ей пышные похороны. Только после ее смерти мы поняли, что она умерла, возможно, от недоедания — она отдавала нам свои продовольственные кар­точки и отказывалась от еды, объясняя, что она старенькая и ей не нужно много кушать…».

Дворянские няни получали какое-то образование?

Совсем не обязательно, хотя в Москве и под Петербургом, в Царском Селе, существовали даже специальные учебные заведения для нянь, где обучение длилось четыре года. Программа была аналогична пяти годам лицея, к ним добавлялись курсы религиозного образования и ухода за маленькими детьми. После 1861 года в няни шли, как правило, крестьянки, мещан­ки и дворянские девочки-сироты.

А что происходило, если няня допускала какие-то оплошности по отношению к детям?

Дворянские няни, конечно, тоже не были идеальными. Но даже если няня в чем-то провинилась, сделала что-то не так, ее не вы­гоняли. Ну, одернут, поругают, пожурят — в конце концов, в семье всякое бывает. Да, «руки дырявые» — сколько чашек перебила! Ну что поделать, зато для детей она родной человек, дети к ней при­вязаны, и она искренне их любит и заботится о них, на остальное просто закрывали глаза.

Это сегодня принято увольнять нянь за любой проступок, как обычного наемного работника, и няни знают, что в одночасье могут остаться «без места», а значит без зарплаты. Есть семьи, где процесс набора и увольнения нянь практически не прекращает­ся — родители без устали ищут новую няню в надежде, что сле­дующая уж точно будет лучше предыдущей.

То есть, у дворянской няни в семье был особый статус?

Да, няня могла сидеть за одним столом с господами, ей разреша­лось заходить в комнаты, куда не допускалась прислуга. Сословных различий между няней и ее воспитанниками не существовало — отношения были самыми естественными, живыми, реальными. Да, няня могла обращаться к ребенку «Ванечка» или «барин» и на «ты», а могла и строго на «вы» — «батюшка Иван Николаич». Но при этом ей позволялось все то же, что и родителям: она за­прещала или разрешала, одобряла или наказывала. И если на­зревал конфликт между няней и ее воспитанниками, родители вставали на сторону няни — иерархия взаимоотношений соблю­далась неукоснительно.

Барские няни жили на всем готовом и при этом получали жалованье и одежду. Они ходили нарядными — и дома, и в церковь, и на прогулки с детьми. Няня занималась только ребенком, по­свящала себя только ему — никаких других обязанностей у нее не было, никто даже не пытался использовать ее на каких-то ра­ботах за пределами детской. Когда в семье появлялись еще дети, няни занимались и ими, а когда их воспитанники вырастали, няни переходили «по наследству» к их детям, а потом и к внукам. После отмены крепостного права многие няни оставались в доме своих господ — и дело здесь, конечно, не в материальной заинтересован­ности, а в удивительной преданности самих нянь и в отношениях, которые складывались у няни с семьей.

Чувствуя уважение к себе, свою нужность, свою значимость, понимая, что ей доверяют самое дорогое, няня так проникалась сознанием своего долга и высокого положения семьи, что в от­стаивании родовых ценностей порой была строже и принципиальнее своих господ. Она следила за тем, чтобы при детях никто не смел ругаться, не сказал бы ничего неприличного, охраняла детей не только от физической, но и от нравственной порчи, пресекала на корню любые «мужицкие замашки» своих воспи­танников.

Если у няни были такие широкие «полномочия», не вело ли это к конфликтам с родителями детей?

Да, сегодня, наверное, бы посчитали, что няня слишком много на себя берет. А тогда это считалось нормальным, ведь няня была для ребенка, по сути, второй мамой, с теми же правами и той же от­ветственностью, она была полноправным членом семьи, а не «временно исполняющим обязанности няни».

Порой, если представления няни расходились с родительскими, няня даже могла позволить себе спорить с господами. В книге Феррана приводится рассказ эмигрантки Надежды Корелиной о том, как ее няня Анна Ивановна «во время прогулок могла сорвать несколько морковок в чужом огороде, дома их мыла и давала деткам погрызть. Мать постоянно делала ей выговоры: “Няня, ну как же вам не стыд­но воровать, вы совершаете грех, нарушаете Божью заповедь”. — “Как так воровать? — парировала няня. — Как будто это для меня. Я взяла это для детей. Как это овощи принадлежат другому? Они принадлежат Господу Богу, а Бог не против того, чтобы их брали для детей”. И переубедить няню было невозможно».

Если родители рано умирали, именно няня зачастую становилась хранителем традиций, старшей женщиной в доме. Она могла одер­нуть воспитанника, напомнив ему о том, как было принято в семье делать то-то и то-то, как подобает вести себя дворянскому отпрыску, как поступали в таких случаях его отец или матушка и т. д.

Няня наделялась родительскими функциями, но при этом мог­ла позволить ребенку многое, и при няне он чувствовал себя рас­кованным, спокойным и умиротворенным. Родители — это «высшая инстанция», а ласка и нежность — от няни. Это няня должна была утирать слезы, утешать, прижимать к себе, кормить с ложечки, дуть на разбитые коленки, учить молитвам и рассказывать сказки.

Няне можно было рассказать обо всем, поведать самое сокро­венное, а уже потом, получив ее совет и благословение, идти на разговор с родителями. Нередко няням приходилось защищать детей от родительского гнева. Писательница Татьяна Петровна Пассек в своих воспоминаниях рассказывает о том, как няня спасала ее, когда мать, пылкая и порывистая, пыталась высечь ее прутом: «Няня бросалась за мною, умоляла мать меня помиловать, обещалась за меня, что “впредь не буду”, и, если что не удавалось, прикрывала меня своими старыми руками и принимала на них предназначенные мне удары розги… Высеченную — уносила в дет­скую, утешала, приголубливала и развлекала игрушками или сказ­кой… Вечером, укладывая меня в постель, она тихо творила мо­литву перед образком, висевшим в головах моей кроватки, крестила меня, брала стул и садилась подле… Утром, проснувшись, я встречала тот же исполненный мира и любви взор, под который заснула».

Граф Александр Сергеевич Толстой вспоминал: «…няня была насто­ящим защитником семьи, маленьким Голиафом, способным за­щитить от всех ветров и невзгод. Она всегда была рядом, когда мы в ней нуждались, и одаривала нас бесконечным теплом и неж­ностью. Няня полностью посвятила себя нашей семье… Она полу­чала мало денег, но у нее было всегда что-то для нас — маленький билетик, монетка, сладость… Она всегда брала самый плохой кусок, оставляя все нам. И когда она умерла, в возрасте 98 лет, она унесла с собой частичку русской души нашей семьи».

Общение с няней становилось для ребенка настоящей отду­шиной, когда вокруг него сжималось кольцо бонн и гувернеров-иностранцев, говоривших на чужом языке и часто применявших наказания. Князь Евгений Трубецкой рассказывал о своей няне: «…право ворчать и бранить нас она признавала только за собой. Когда бранилась гувернантка, няня моментально становилась на дыбы и делалась центром оппозиции… “Аргутан, сиссистабель, — тотчас отвечал из другой комнаты нянин бас. — Ты сначала ре­бенку благодать покажи — Дух свят, а потом уже аргутан сисси­стабель!”»

«Она любила детей до безумия и так была к нам привязана, что нас считала своей семьей и любила нас больше, чем своих собствен­ных родных», — так вспоминает свою няню Надежда Корелина. А вот что писал еще один герой книги Феррана, Николай Суворов: «Моя няня меня любила как никто другой в течение всей моей жизни. Это была тотальная, полная любовь, без интереса, не ищу­щая ничего кроме моего счастья и благополучия…».

Наверное, благодаря тому, что няни были, как правило, из простых крестьянок, русские дворяне с младых ногтей приобщались и к народному фольклору, и к русской культуре?

Да, для многих русских дворян няня была единственной близкой связью с народом. Благодаря своим простым нянюшкам, их сказкам, присказкам, притчам и прибауткам, пословицам и поговоркам дворянские дети с самого рождения слышали родную речь и пропитывались русским духом. Это на русском языке их любили, жалели, укачи­вали, убаюкивали, защищали, играли с ними и т.д. И никого не смущало, что мамка или нянька была простой, необразованной женщиной: забавляя, она воспитывала — с помощью тех самых ладушек, пестушек и песен, которые передавались в народе из по­коления в поколение.

Недаром даже в речи российских императоров нет-нет да про­скальзывал народный говорок, унаследованный ими от их дере­венских нянь и кормилиц. В книге Ильи Сургучева «Детство им­ператора Николая II» о царских няньках написано так: «Я отдаю себе отчет, что при невероятной смеси кровей в царской семье эти мамки были, так сказать, драгоценным резервуаром русской крови, которая в виде молока вливалась в жилы романовского дома, и без которой сидеть на русском престоле было бы очень трудно. Все Романовы, у которых были русские мамки, говорили по-русски с налетом простонародным. Так говорил и Александр Третий. Если он не следил за собой, то в его интонациях, как я по­нял впоследствии, было что-то от варламовской раскатистости. И я сам не раз слышал его “чивой-то”».

Основы православной веры дети получали также от няни: она учи­ла, как стоять в церкви, как молиться, как и что делать в празд­ники. Майя Дурасова пишет, что няня «без громких слов смогла передать моим братьям и мне веру в доброту, в Спасителя, научи­ла понимать смысл молитв. Она жила с верой в Христа, Божью Матерь, святых и никогда не жаловалась на свою судьбу».

Возможно, простая русская няня вносила свою лепту и в «па­триотическое воспитание» — ведь она создавала привязанность не только к себе, но и к родной земле, к родному языку. В резуль­тате вырастали люди европейской культуры, но русские по духу. Это замечательно иллюстрирует эпизод из «Войны и мира» Льва Николаевича Толстого, когда Наташа Ростова, воспитанная француженкой, в гостях у дядюшки неожиданно для всех начинает танцевать «барыню» так, что все поражены — откуда в ней этот русский дух? А действительно, откуда? От семьи. И, возможно, от няни.

Сегодня мы редко вспоминаем о своих корнях. Мы растим детей на чужих сказках, на диснеевских мультиках, даже нани­маем няню-иностранку в надежде, что она научит ребенка ан­глийскому или французскому, и безумно радуемся, если наш малыш, не успев как следует выучить русский, уже говорит на чу­жом языке. Мы стремимся воспитать ребенка гражданином мира, заранее присматриваем ему какую-нибудь европейскую частную школу, колледж, университет…

Безусловно, и знание языков, и умение чувствовать себя сво­бодно в любой стране важны, но не менее важно помнить, кто мы и откуда, ощущать свою принадлежность к кому-то и чему-то — это дает нам психологическую устойчивость и необходимо каж­дому. И русские аристократы это отлично понимали: много вре­мени проводившие за границей, прекрасно говорившие и читавшие на нескольких языках, они были не просто князьями, а русскими князьями.

Да, во многих дворянских домах принято было говорить меж­ду собой по-французски, во всяком случае какие-то важные, изящные или пикантные моменты обсуждались исключительно на французском. И приставленные к детям бонны и гувернеры, как правило, были иностранцами. Но няни в доме были русскими!

Что такого было в этих простых женщинах, что воспитанники любили и почитали их всю свою жизнь?

Я думаю, это бесконечная доброта, преданность, верность семье, терпение, мудрость, религиозность, чувство собственного достоинства, жертвенность. А главное, они просто любили детей, лю­били беззаветно и преданно — так, как, казалось бы, может любить только родная мать.

Об этой взаимной любви удивительно трогательно и поэтично сказал князь Михаил Романов: «Мы вместе прошли жизненный путь длиной в 50 лет. Я не всегда был там, где она была, потому что приходилось все время работать, очень часто далеко от дома. Но каждый раз, возвращаясь, я знал, что она будет здесь. Ее ста­рый платок на голове, ее блузка, ее ночная рубашка, ее улыбка, ее открытые руки. Когда я ее обнимал, она мягко стучала мне по спине, желая сказать “Аккуратно, аккуратно, не сломай меня”. С первого взгляда она знала, если у меня с работой шло все хо­рошо или если были трудности. Я настаиваю на этом, она не уга­дывала, она просто знала… Годы проходили, и из подростка я стал мужчиной. Но не для нее. Та же любовь, нежные слова, поцелуи, благословение на прощание, пусть даже я покидал дом всего на несколько часов — были оди­наковы. Она научила меня многому, но главное, это был урок абсолют­ной любви, которая была всегда, в каждый момент нашей жизни, и во всем — и в маленьких, и в больших вещах. Для меня, Фима, ты всегда со мной. И однажды, когда я тоже окажусь “по ту сто­рону” , я встречу душу кого-то, кто меня возьмет за руку. Это будешь ты, моя няня…».

Конечно, в наше время было бы наивно призывать брать няню, чужого человека, пусть даже замечательного, в дом, в семью на­всегда. Да это и не нужно — и мир другой, и мы другие. Все из­менилось кардинально — люди, жизнь, отношения. И прекрасная русская традиция, вероятно, безвозвратно утеряна. Но сегодня, когда мы говорим «делаем, как у них», надо четко представлять, а как именно было у них и как есть у нас.

Вот мама-княгиня встречается с детьми за обедом, благослов­ляет их на сон грядущий, целует перед отъездом на бал. Вот она отправляется на курорт, оставляя детей с няней… И у нас вроде бы все то же самое: одни мамы с утра до вечера пропадают в офисе, другие занимаются делами — сначала фитнес, потом встреча с друзьями, вечером театр, концерт или светское мероприятие. Уезжая за границу, мама тоже оставляет детей с няней, да еще и наблюдает с помощью видеокамеры, что про­исходит в доме.

Да, и в том, и в другом случае детьми занимается няня. Но на этом сходство и заканчивается. Дворянские мамы, в отличие от нас, прежде чем упорхнуть на бал, заботились о том, чтобы ребенок не чувствовал себя одиноким и заброшенным. Мы совсем не идеализируем ни дворянских мам, ни дворянских нянь — по­нятно, что и в те времена бывало всякое, — но существовала определенная традиция, система. И благодаря ей рядом с малы­шом всегда был близкий человек, который обеспечивал ему без­опасность, покой, тепло, заботу, внимание, для которого ребенок стал родным, готовый посвятить ему и его семье всю свою жизнь.

Можем ли мы сегодня создать детям те же условия, какие были в дворянских домах? Наверное, можем, если с нашим ребенком будет не временщик, а любящий и преданный ребенку человек. И только тогда мы можем быть спокойны за наших детей и с легким сердцем «отправляться на бал».

Теги:  

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен.

При републикации материалов сайта «Матроны.ру» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Портал «Матроны» активно развивается, наша аудитория растет, но нам не хватает средств для работы редакции. Многие темы, которые нам хотелось бы поднять и которые интересны вам, нашим читателям, остаются неосвещенными из-за финансовых ограничений. В отличие от многих СМИ, мы сознательно не делаем платную подписку, потому что хотим, чтобы наши материалы были доступны всем желающим.

Но. Матроны — это ежедневные статьи, колонки и интервью, переводы лучших англоязычных статей о семье и воспитании, это редакторы, хостинг и серверы. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц — это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета — немного. Для Матрон — много.

Если каждый, кто читает Матроны, поддержит нас 50 рублями в месяц, то сделает огромный вклад в возможность развития издания и появления новых актуальных и интересных материалов о жизни женщины в современном мире, семье, воспитании детей, творческой самореализации и духовных смыслах.

15 Comment threads
14 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
новые старые популярные
ольга

Хорошо ,что рабство прошло.Жить ради чужой семьи-о счастье!!

Ольга Е.

Счастье разное бывает, и такое — тоже.

ЯМарья

Очень интересно, спасибо!

гость

"Можем ли мы сегодня создать детям те же условия, какие были в дворянских домах?"
Не можем. Преданные слуги — это элемент феодального общества (феодализм — это когда феодал (хозяин) защищает вассала (крестьянина, слугу) взамен на его услуги). Мы живем в капиталистическом обществе: деньги — товар/услуга.
Няни отрекались от своей семьи во имя господской. Сейчас даже думать нельзя вернуться к такому, получится нелепая игра в реконструкцию.
Хотя…у Андрея Миронова была такая няня. Но это, скорее, реликт старой жизни.

KseniaWS

Я занималась репетиторством с мальчиком, у которого была няня. Она была у него значительную часть его жизни, с глубокого дошкольного детства (а на момент наших занятий ему было 8 лет), и он звал ее бабушкой. Я даже не поняла, что она ему не родная бабушка, пока они оба мне не описали ситуацию. Мне кажется, что-то от дворянской няни в ней было. 🙂 Любовь и доброта, наверное. Хотя была она, конечно, совершенно современной женщиной пенсионного возраста. К слову, она говорила, что этот мой ученик будет ее последним воспитанником, больше продолжать не хотела — из-за возраста, наверное. А до этого у нее… Читать далее »

Гоблинище

Подруга моей матери работала с деттми долгое время, хотя и не совсем няней — она приходила несколько раз в неделю. И на протяжении долгих лет к одним детям, потом только переходила к другим, когдла эти вырастали.

М. С.

Читала мемуары дочери Льва Толстого. Няня у неё была англичанка, но тоже очень хорошая, практически член семьи.

Юлали

Может быть, русские аристократы понимали себя не просто князьями, а русскими князьями. Они знали, чувствовали, где их место, куда они могут вернуться. Хотя все же некоторые были далеко не патриотами… Темные аллеи, деревянные балюстрады, нянины сказки, земляничное варенье, плакала Саша, как лес вырубали. Редко кто тогда ставил себе целью сознательную эмиграцию. Хотя по-разному бывало.
Наши современники далеко не так привязаны к своим шести соткам и двухкомнатным хрущевкам на окраине…

Мария

Какие-то реликты остаются. Моя мама, сколько себя помню, очень любила родное село, много лет мечтала туда вернуться на постоянное место жительства, и чтобы обязательно в родительский дом, с огромным участком и садом. По ряду причин не получилось, но дом в этом селе они с отцом все-таки купили. Хотя эта сентиментальная привязанность не передалась по наследству ни мне, ни моим брату и сестре, скорее даже наоборот. Правда, у меня тоже были мечты и грезы о "родовом гнезде", давно, еще в детстве. Но я ни разу не из дворян. Наверное, это так — общая культурная память. Не раз слышала, как беженцы из… Читать далее »

Salix

Юлали, а мне кажется, что сравнение жителей хрущевок и былых российских аристократов не корректно. Как теплое с мягким. Большинство — потомки крестьян. И нянь в том числе, а не князей.

Юлали

Но тем не менее ностальгия по родной деревне у бабушек и дедушек, переехавших в город — явление частое и распространенное. У советских жителей тоже такое бывает, и сейчас мы это наблюдаем постоянно. Но это привязанность не пространственная (усадьба, деревня, лес, речка, дом в городе, как у Марины Цветаевой). К хрущевкам действительно сложно привязаться…
А временная советская — людей опять тянет к салату оливье, мороженому за двадцать копеек, "Пионерской зорьке" и сбору макулатуры.

Salix

Это так. Только в статье речь о другом явлении. О желании новой " элиты" стать новыми господами, с соответствующими статусу атрибутами. Ликбез для них. Но и господа нынче не те, и, как было справедливо выше замечено, не при крепостном праве давно живем.

Юлали

Где-то было про элиту… Что должно пройти несколько поколений от "грязных рук", потому что часто первичный капитал (ну или дворянский статус) добывается не очень честно. Да даже если честно — то его добыча предполагает некоторые качества, которые несовместимы с понятием аристократизма…

Мария

Все-таки, "Детство императора Николая Второго" не совсем документальное произведение. Ccылаться на него не столь корректно, хотя это художественный мир удивительный по правдоподобию. Тут не документальность, тут талант Сургучева.

Марилена

Убить свою жизнь на воспитание чужого ребенка в чужой семье? Не иметь своей семьи? Кому это вообще надо? Это же рабство в чистом виде. Хорошо, что сейчас нет этого. К аристократам отношусь прохладно, не просто так революция произошла.

Мария

Это не рабство, а служение, по любви было.

Salix

Наверное, у кого-то и по любви получалось. Но первичным посылом ( и в интервью об этом ясно гоаорится) было желание вырваться из бедного и тяжелого крестьянского быта к более сытому, чистому и менее трудоемкому, на полном обеспечении. То же рабство, но в варианте лайт.

Гость

Иногда это была единственная возможность для женщин, чтобы иметь кусок хлеба и крышу над головой, и более-менее хорошее окружение. Ведь кто работал нянями? Те женщины, которые не имели возможности работать в других местах по социальному статусу. К тому же, для некоторых — это действительно в радость и поныне.

Арина

Вы знаете, императорские няни скорее всего были из дворцовых крестьян. А это вам совсем не крестьяне салтычихи. Так что возможно все не так смертельно.

инна другая

У меня есть пример моей тети.Она работала няней с 2недель от рождения малыша.Она работала у них лет 10 и ушла по состоянию здоровья.Но любит его как бабушка.Всегда хвалилась успехами воспитаника,как бабушка хвалится внуком.Сейчас они встречаются периодически,часто созваниваются и всегда поздравляют друг друга с праздниками.(у тети есть свои дети и внуки.)Этот парень в какой -то мере член нашей семьи.

Любовь

Вот поэтому, наверное, у большей части дореволюционной российской аристократии отношения с родителями были почтительными, уважительными, но… не более того (почитайте классику!) На мой взгляд, большей части современных среднестатистических родителей хочется, чтобы дети их действительно любили (а не для галочки), чтобы делились с ними (а не с нянями) своими переживаниями, чтобы заботились в старости (у дореволюционных графинь и герцогинь для этого был целый штат прислуги). "Институт нянь" — это, конечно, прекрасно, когда рожаешь детей лишь для продолжения рода или чтобы было кому оставить "нажитое непосильным трудом". При других, более "человечных" мотивациях, все же лучше принимать в его воспитании непосредственное, а не… Читать далее »

елена к

Да, но наверно можно и при наличии постоянной няни быть более-менее включенным в жизнь детей, а можно совсем отстранится. Ростовы из "Войны и мира" были довольно близки с детьми.

Похожие статьи