От редакции: наш постоянный автор Катерина Фаддеева продолжает рассказывать о своем опыте помощи детям-сиротам с врожденными заболеваниями.

Однажды я на 10 дней стала мамой. Так получилось, что я легла в ортопедическое отделение детской больницы с двумя младенцами из Дома ребенка. C Девочкой и Мальчиком.  Девочке было 10 месяцев, Мальчику 2 года.  У нас была небольшая отдельная  палата с двумя детскими кроватками и койкой. Мне выдали три комплекта постельного белья, полотенца и много пеленок. Начиналась незнакомая мне жизнь, когда мне нужно было заботиться о двоих малышах.

У Мальчика была врожденная двухсторонняя косолапость ног. Без операции он не смог бы ходить. Ему прооперировали пока одну ногу. Через две недели вытаскивают спицы, а через два месяца снимают гипс.

У Девочки была косолапой одна ножка, но у нее были врожденные вывихи двух тазобедренных суставов. Их будут оперировать позже. Операции у них прошли успешно, они привыкли к гипсу и ко мне, а я пыталась привыкнуть к ним.

Мой день начинался в 6 утра. Меня будил Мальчик. Он просил кушать. Я шла по полутемному пустому коридору в буфет, разводила ему кашу, он важно ел ее, а я просила его поспать еще.

Девочка просыпалась гораздо позже. Когда солнце посветит сквозь пластик окна. Сначала она открывала глаза, потом  прикрывала их, и, улыбаясь, опять открывала их. Я ей говорила: «Доброе утро, солнышко», а она отвечала мне смехом.  Она на любые слова гулила  или улыбалась. Я бы так не смогла. При этом у нее было недержание мочи и кала и часто, после памперса, появлялись язвочки, которые кровили. Ей было больно мыться, но, несмотря на это, она всегда была в хорошем настроении.

В 9 часов мы ели вместе. Сначала я кормила Девочку, потому что она младше, потом Мальчика, потом ела сама. После завтрака были перевязки.

У детей были разные режимы. Мальчик спал в одно время, Девочка в другое. Через день я хотела спать постоянно. Так как ночью я не могла уснуть. Я слушала, как они дышат. Я сторожила их сон, а свой отгоняла.

Этим детям ставили  диагноз — умственная отсталость. У Девочки была увеличена голова, а в карточке написано: «гидроцефалия и энцефалопатия». У Мальчика была сплюснутая голова, приоткрытый рот, еще и косоглазие.

Когда мы с ним гуляли по коридору (отделение большое, больница-то краевая), то девочки-подростки хихикали, глядя на него, а мамы вздыхали, жалея ребенка. Девочку за ее жизнелюбие и спокойный нрав любили все. Так мы и гуляли, играли, кушали, спали, плакали и пели. Пела не только я. Мальчик любил петь.  Он вообще любил музыку. Любил ее слушать, любил творить ее, стуча погремушками по железным прутьям кровати. Еще у него был бубен. Любимый ксилофон остался в группе, в больницу его не взяли.

Любила ли я их? Я жила с ними, то есть радовалась и грустила вместе, слушала их, а они меня, делили друг с другом эти дни. А любить — это не когда прощаешь свои недосыпания и усталость, а когда благодаришь за них.

Однажды вечером Девочка заснула рано, а Мальчик сильно разыгрался — махал руками и пел. «Пошли, мой птенчик, погуляем»,- сказала я ему. Так как по коридору гулять после отбоя нельзя, мы зашли с ним в пустую ванную комнату, сели на кушетку и стали смотреть в окно. Мальчик удивленно смотрел на черное небо и любовался жемчужинами звезд.  И махал руками, воображая себя ночной птицей, и пел звездам. Я держала его на руках, а он летал. А потом все это рухнуло. Пришла санитарка и стала протирать подоконник. Внимательно посмотрев на Мальчика, она сказала: «Зачем таких рожать? Они  сами мучаются и других мучают». Эту фразу я уже слышала не раз…

— А что тогда делать?- спросила я ее.

— Аборт.

— А если мама асоциальная и  не стояла на учете?

— Стерилизовать таких мам.

— А если родовая травма? Убивать?

— Ну… Эвтаназию пусть разрешают.

Я плохо умею убеждать (я почему-то думаю, что все должны уметь читать мои мысли и поэтому делаю трагическое лицо и молчу), но тут старалась, потому что нельзя никого убивать и думать о том, что будет лучше, что проблема решиться, если лишишь кого-то жизни, — неправильно это. Цена этого вопроса — маленькая детская жизнь — вдруг загрустил от нашего спора, как будто все понял, прильнул к моему плечу и прикрыл глаза.

— Может, он не станет юристом или бухгалтером, может, даже не научится говорить, но у него будет доброе сердце, он никогда никого не обидит и никому не сделает зла. Главное, что он сможет других научить терпению  и милосердию. Это не дети больны, а общество наше, это не дети страшные, а мы не способны увидеть красоту.

Мы ушли оттуда с Мальчиком обратно в палату. Он почти засыпал, а мне было не по себе от этого разговора. С одной стороны, я им чужая, скоро я буду жить своей жизнью, высыпаться и умножать суету, а с другой стороны, — они беззащитные, никому не нужные в принципе. Хорошо, что пока они не чувствуют жестокости и могут петь свои нежные детские песни и улыбаться после сна. Храни их Господь!

 

Поделиться

При републикации материалов сайта «Матроны.ру» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Комментарии


Сортировать:   новые | старые | популярные
Maria Annushkina
4 лет 6 месяцев назад

Спасибо Вам! Когда читаю рассказы волонтеров, сразу понимаю, что до настоящего христианства мне еще очень далеко…

Zeru
4 лет 6 месяцев назад

Я не буду оригинальной, но мне кажется, что волонтёров у нас мало не только из-за нехватки душевных сил в принципе, но и из-за трудностей последующего расставания с этими малышами. Их ведь потом с собой забрать захочется, и вроде как осознаёшь, что это невозможно. А они ведь привыкают, тайно надеются, мечтают о родителях… И что им в такой ситуации говорить, что обещать? ((

Анастасия
2 лет 11 месяцев назад

больно…

2 лет 11 месяцев назад

Бедные-бедные дети…бедный наш мир…

wpDiscuz

Похожие статьи